НОВОСТИ

Русский лебедь на ирландской сцене. Анна Павлова.

"Когда ребенком я бродила среди сосен, я думала, что успех - это счастье. Я ошибалась. Счастье - это мотылек, который чарует на миг и улетает."- Анна Павлова.Ветреный и холодный январь 1912 года. Звонкоголосые дублинские мальчишки на углу у главпочтамта предлагают купить газеты, заголовки которых, в свою очередь, кричат о том, что на сцене театра Гайети уже через неделю выступит прекрасная Анна Павлова - знаменитая русская балерина.
 
 Это была сенсация! Появление на сцене примы производило фурор среди любителей балета столицы Изумрудного острова. В Дублине она была несколько раз. И каждый раз публика подчистую скупала билеты на представления. И каждый раз в театре был аншлаг! Ею восхищались, о ней говорили, пресса писала о балерине восторженные статьи, а художники старались запечатлеть на полотнах эту легкую, как светлая бабочка, женщину. В нее влюблялись и ее, наконец, любили. 
 
Известный художник Уильям Орпен пишет на бланке Дублинской столичной школы искусств: "Старый Бак - ни о чем не говори, здесь Анна Павлова, и она полна забот (и Кюммеля). Я получил чек, успокаиваю - и передам фотографию, когда вернусь. Спасибо за письмо. Йорк не должен был сидеть до 20 февраля. Где-то ошибка. АННА ТЕМНАЯ. Ваш Уильям О". 

 Это странное письмо было написано, когда Орпен встретил Павлову во время ее визита в Дублин в январе 1912 года. Здесь он навещал свою больную матушку, а Павлова в Дублине с гастролями. Они отлично ладили, несмотря на то, что она не говорила по-английски. Регулярно обедали в ресторане Jammet’s. Орпен восхищался красотой и грациозностью Анны. Он даже устроил небольшую сцену писателю У. Б. Йейтсу, который громко, в присутствии публики, раскритиковал игру Павловой. Впоследствии Орпен пожалел об этом инциденте, посчитал, что был слишком резок.  
 
 Неравнодушен к Анне был и сэр Джон Лавери - ирландский художник, известный своими портретами и картинами о войне. Лавери родился в Северном Белфасте и учился в Академии Холдейна в Глазго, позже в Академии Джулиана в Париже. В 1888 году ему было поручено нарисовать государственный визит королевы Виктории на Международную выставку в Глазго. Это положило начало его карьере светского художника, и вскоре он переехал в Лондон. Он был большим поклонником талантливой русской балерины. Это емy принадлежит большой портрет Анны с названием "Красный шарф"  
 
Критик издания The Observer (1911) напишет об этом портрете: "Портрет русской танцовщицы Анны Павловой Лавери запечатлил в мгновение грациозного, невесомого движения… Ее чудесного, похожего на перо полета, который, кажется, нарушает закон всемирного тяготения". Красиво, не правда ли? 
   
Какой же была Анна Павлова — главный умирающий лебедь русского балета? Как удалось дочери бедной швеи поступить в престижную балетную школу? Учиться у самого гениального Мариуса Петипа! Ведь Аня была чуть ли не гадким утенком!  Видно, великий старик Петипа уже тогда кончиками своих усов почувствовал в хрупкой невзрачной девочке будущую приму. Именно с появления Анны Павловой на европейской сцене начался триумф русского балета. 
   
 
С нее писали портреты знаменитые художники! О ней написаны десятки книг, а посетители музея восковых фигур мадам Тюссо могут и сегодня видеть, как она, словно живая, застыла рядом с Сарой Бернар. Ее дебют состоялся в 1899 году на сцене Петербургского императорского балета. Наиболее проницательные балетоманы сразу же угадали в ней уникальное явление в искусстве танца. Но в столице России тогда царили две звезды. Кшесинская - яркая,  одаренная, сильная танцовщица, поддерживаемая неизменной свитой великих князей, придворной знати и неприкрытым фавором императора Николая Александровича. И Преображенская - балерина, чья грация и стиль были на голову выше технических совершенств Кшесинской, но в окружении которой, увы,  не значились ни государь император, ни его сиятельные и влиятельные родственники. Куда уж тут Павловой.. Всего лишь начинающая танцовщица, дочь швеи.  

Ее коронным номером стала небольшая хореографическая композиция «Умирающий лебедь».  Исполняла она его, по мнению современников, совершенно сверхъестественно. На затемнённую сцену, огромную или маленькую, спускался тонкий луч прожектора и покорно следовал за хрупкой и воздушной исполнительницей. 
Спиной к публике на пуантах появлялась лёгкая и грациозная фигурка, одетая в лебяжий пух. Она металась в замысловатых зигзагах предсмертной агонии и не спускалась с пуантов до конца номера. Силы ее ослабевали, она отходила от жизни и покидала ее в бессмертной позе, лирически изображающей обреченность, сдачу победителю – смерти. 
Первые гастроли в Европе принесли Анне Павловой небывалый успех. В 1907 году она дебютировала в Стокгольме. Представьте, как после одного из представлений, до самого отеля за экипажем Павловой молча шла толпа зрителей. Люди не аплодировали. Они не переговаривались, не желая нарушать отдыха артистки. Никто не ушел и тогда, когда балерина скрылась в отеле. Павлова недоумевала, как ей поступить, пока горничная не подсказала, что нужно выйти на балкон – поблагодарить.  
Анну встретили шквалом рукоплесканий. Она только кланялась. А потом бросилась в комнату, вытащила корзину, подаренную в тот вечер, и стала бросать в толпу цветы: розы, лилии, фиалки, сирень.Современники говорили, что, глядя на Павлову, они видели не танцы, а воплощение своей мечты о танцах. Она казалась воздушной и неземной, летая по сцене.  
В ее речи сквозило нечто детское, чистое, не вяжущееся с реальной жизнью. Она щебетала, как птичка, вспыхивала, как дитя, легко плакала и смеялась, мгновенно переходя от одного к другому. Такой она была всегда и в 15, и в 45.И полюбила она так же просто и естественно, как жила и танцевала – один раз и навсегда, хотя ничто не предвещало счастливой развязки романа. 
Его звали Виктор Дандре. Когда Павлова познакомилась с Виктором, они были людьми «разного круга». Он – выходец из старинной аристократической французской семьи, страстный балетоман, был образцовым представителем «золотой молодежи» Петербурга: богатых щеголей, денди, поклонников жизни яркой и изысканной. Она – дочь швеи и солдата, еще никому неизвестная «малютка из балета». 
Покровительствовать очаровательной и талантливой танцовщице поначалу казалось Виктору забавным. Это было просто в пику знатным конкуренткам Павловой -  балеринам Кшесинской и Преображенской. Они купались во внимании великих князей,  придворной знати и банкиров.  
А Дандре снял для Анны роскошную квартиру и устроил в ней зал для танцкласса. Это была роскошь, мало кому из молодых танцовщиц доступная. Расходы Виктор мог себе позволить. Но жениться? Вот уж нет. Увольте! Жизнь – не сказка, где Принц мечтает о Золушке. В ней все наоборот.  
У Анны был бешеный успех, но ее больно задевала двусмысленность положения содержанки."Да что такое артистка... Содержанка? Крепостная? Неудачница? Авантюристка? Я не понимаю, – сокрушалась Павлова, – Я поначалу боролась. Начала с горя просто кутить, желая что-то ему доказать. И не настаивай Дандре на моей работе, я ни в какие артистки бы не вышла. Но он мне класс построил. Пришлось работать... хотя бы из самолюбия".  
Затем был 1909 год. Сергей Дягилев - талантливый юрист, человек богатый и живо интересующийся искусством, решил открыть оперный сезон в Париже.С ним Анну познакомил Дандре. Для участия в «дягилевских сезонах» Анне необходимы были дорогие туалеты. Для Дандре это обстоятельство означало огромные расходы. Он, конечно-же, сделал все, что от него требовалось, но в итоге угодил в тюрьму. Он просто не сумел откупиться, ибо не располагал такой крупной суммой, которая требовалась для того, чтобы внести залог для освобождения из тюрьмы. Судебный процесс длился больше года.  
А что же Анна? Происходящее словно не касалось ее. Видимо, пылкий роман подошел к концу вместе с деньгами покровителя. Не опровергая сплетен, Павлова уехала за границу с дягилевской труппой. В Париже она и ее партнер Вацлав Нижинский сразу добились поразительного успеха. Дягилев поставил на них все.. Он вел переговоры не только о гастролях в Европе, но и в Америке, и в Австралии, но вдруг произошло неожиданное: Павлова "предала" Дягилева, подписав выгодный, но очень жесткий, фактически кабальный, контракт с известным в то время лондонским театральным агентством «Брафф».  
Подписав этот контракт, Анна получила аванс. И тотчас же внесла эти деньги как залог, вызволив Дандре из тюрьмы. Неожиданно, непредсказуемо и очень эффектно.  
В Париже Анна и Виктор тайно обвенчались. Но теперь она заявила ему: "Если ты когда-нибудь осмелишься сказать, что мы повенчаны, – между нами все кончено. Я под поезд брошусь. Понимаешь: я теперь Павлова!". Теперь мне плевать на какую-то мадам Дандре!Павлова обожала Дандре. Она никогда не любила его обыкновенной человеческой любовью, а именно, обожала, и это было музыкой для них обоих. Она, как капризный ребенок, придиралась к Виктору, часто доводила его до отчаяния. Да и сама потом впадала в истерику и валялась перед закрытой дверью его кабинета, умоляя впустить ее. Добившись прощения, она начинала новую сцену.  
Жизнь Виктора Дандре рядом с Павловой представляла подвиг самопожертвования. Взяв все ее заботы на себя, он обеспечивал ей, что называется райскую жизнь. Он был не только хозяином всего театрального предприятия, но и «экономом» в огромном доме, следившим за тем, чтобы все желания его любимой Анны были выполнены.  
С 1912 года у Павловой и Дандре была своя постоянная труппа. В окрестностях Лондона они арендовали Айви-Хауз – дом, увитый плющом. Это был особняк с колоннами среди английского парка. Большая терраса выходила на пруд, где плавали лебеди, и среди них ее любимец – белоснежный и гордый красавец Джек, который, как собака, ходил за ней по саду.  
Павлова была чрезвычайно суеверной. Она верила приметы: боялась грозы, встречи со священником, пустых ведер, черных котов. То, что для других было пустяком, для нее превращалось в какой-то особый, тайный знак. Однажды в гостях, заглядевшись на огромный куст чайных роз, она сказала: "Вот, когда этот куст умрет, и я умру. Это так. Я точно знаю".  
Ее не раз убеждали поехать в отпуск. "Что вы – лепетала она. – Я должна работать. У меня на руках труппа. Если я не имею времени жить, то уж умирать я должна на ходу, на ногах. "На следующий год она поехала на гастроли в Гаагу. В дороге простудилась. Легкий насморк перенесла на ногах, затем – воспаление легких, перешедшее в плеврит.  
Ее слова по поводу куста роз оказались пророческими. Когда она заболела, цветы покрылись ржавыми пятнами и погибли в несколько дней. Через три дня, не дожив восьми дней до своего 50-летия, умерла и великая русская балерина. Хрупкая Анна Павлова завоевала мир. За двадцать два года гастролей она дала более девяти тысяч спектаклей, истанцовывая в год две тысячи пар балетных туфель, которые специально для нее шил знаменитый итальянский мастер Никколини. Она была не артисткой, а явлением природы. Ее именем – именем русского лебедя – называли сорта тюльпанов и роз.  
Верный ей Виктор Дандре пытался создать клуб ее памяти, учредить премию ее имени.  Но это все как-то быстро улетучилось. Наверное, потому, что танец — категория воздушная и неуловимая. Не осталось ничего, кроме пары стоптанных пуантов в витрине музея, расположенного в ее доме, в ее лондонском Айви-хаузе, том самом, где в пруду плавали гордые лебеди.

Елена Закарите.







Обнаружили ошибку или мёртвую ссылку?

Выделите проблемный фрагмент мышкой и нажмите CTRL+ENTER.
В появившемся окне опишите проблему и отправьте Администрации ресурса.

Комментариев:0

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Смотреть все